?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

История медиа

Уильям Бернстайн. История массмедиа с древнейших времён и до наших дней. - М.: АСТ, 2017.

Уместить всю историю медиа на 500 страниц - задача не из лёгких, пожалуй, Бернстайн справился с ней с переменным успехом. Взяв за основу проблемно-хронологический принцип изложения, автор двигался от изобретения письменности до нынешних времен, вездесущего Интернета, и по пути многое упустил. Практически все развитие медиасферы он характеризует на примере англоязычного мира (лишь единожды мы попадём в Африку), некоторые вопросы рассматривает скрупулезно и подробно (например, технологию металлического производства в момент изобретения Гутенбергом печатного станка), а про некоторые вовсе забывает (как, например, про нынешнюю борьбу разных государств за контроль над всемирной сетью в рамках своих физических границ).

Бернстайн как будто не определился концептуально, что, собственно, значит развитие медиа: тотальную демократизацию или возможности для тоталитаризма (и тут не грех помянуть Оруэлла)? Да, на самом деле то и другое, но в тексте два эти утверждения звучат как будто параллельно, не разводятся и не поясняются, из-за чего возникает ощущение, будто автор толком не понимает текущих процессов. Впрочем, может быть проблема не в точке зрения Бернстайна, а в переводе, например, в предисловии мы встречаем следующую сентенцию:

"Оруэлл умер в 1950 году, и потому ему не довелось увидеть внедрение современных коммутационных устройств в быт: факсов, ксероксов, персональных компьютеров, Интернета и сотовых телефонов с фотографической камерой - устройств, которые помогли спасти мир от погибели, чего так боялся Оруэлл".

Я может что-то путаю про Оруэлла, и знатоки подскажут: он и впрямь боялся, будто гаджеты спасут мир от погибели? А чего не боялся, что не спасут? Всё же, кажется, это очевидный ляп, и кстати не единственный.

Довольно подробно автор описывает появление письменности на территории плодородного полумесяца, не забывая о теоретических основах: число Данбара, критика эффекта Флинна, "фишечная гипотеза" Шмандт-Бессеры и гипотеза Уорбертона перемежаются цитатами переводов египетских папирусов и рассуждениями самого автора о том, умел ли Гильгамеш писать и есть ли связь между изобретением алфавита и монотеизмом. Кстати, очень интересная ремарка автора в главах, посвящённых Античности: общая грамотность в Древней Греции, а затем в Древнем Риме была не особенно высокой, но постепенно росла, и мы это можем наблюдать с помощью театра: в пьесах говорилось об искусстве письма, письменных материалах, а мимы изображали буквы. Была даже пьеса (не дошла до наших дней), где главным действующим лицом был алфавит в исполнении участников хора. Конечно же, развитие грамотности способствовало и изменениям в политической жизни. Главная мысль первой главы, да и всей первой части: у кого в древности был навык письменности, у того и власть. Интересен тут пример Афин, который автор долго и подробно характеризует: у афинян практически не было делопроизводства и соответствующих чиновников, и это во многом, по его мнению, обусловило демократическую исключительность Афин по сравнению с, допустим, Египтом, где каждый метр земли контролировался соответствующим писцом.

"Доведись Джорджу Оруэллу и Клоду Леви-Строссу родиться в Месопотамии или в Древнем Египте, они бы даже не смели надеяться на то, что все люди хотя бы в будущем обретут гражданские права и политические свободы - ведь и сложная клинопись и иероглифическое письмо позволяли немногим, освоившим эти премудрости, подчинять себе огромную массу неграмотного народа".

Со времен "Галактики Гутенберга" мы привыкли как-то очень сильно упрощать процесс развития медиаканалов, а Бернстейн очень подробно описывает, какие именно технологические достижения привели в итоге к той самой революции Гутенберга: как сначала придумали разделять текст на отдельные слова, затем научились читать про себя, изобрели разные материалы для письма и металлические сплавы, те самые, на основе которых Гутенберг сделал первые литеры (спасибо алхимикам, без них не было бы революции Гутенберга). Нюансы работы гравера-пуансониста, сложности изготовления той или иной буквы, экономика полиграфического процесса в XV веке ("даже первые примитивные печатные станки на 97 % снижали стоимость производства") - толковый рассказ об этом позволяет куда глубже понять причины и последствия изменений в способах трансляции информации в Новое время. Кстати, и тогда новые технологии возмущали поборников старых добрых традиций и вызывали опасения за неокрепшую юношескую психику, на которую так якобы легко повлиять. Девушка, которая читает печатные книги, на полном серьёзе ставится на одну ступень с проституткой.

Печатные станки, как и прочие революционные технологии, разъярили ремесленников, которых они заменили; речь в данном случае идет о писцах, чьи безнадежно неэкономные рукописи превратились вдруг в дорогие антикварные предметы. Одна такая жертва, писец Филиппо де Страта, бенедектинский монах, живший на венецианском острове Мурано, призывал дожа покарать печатников, ибо "они за гроши бессовестно печатают тексты, которые могли бы воспламенить впечатлительных юношей. В то время как честный писатель умирает от голода, юная дева читает Овидия и учится у него греху. Нужно почитать письменность, которая приносит нам золото, наш труд служит воспитанию благородства, а упомянутая мной юная девица, читающая печатные книги, уподобляется служительнице борделя. Она - девица с пером, типографская шлюха".

Останавливается Бернстайн на Реформации, при этом подробно описывает, в какой типографии было напечатано сколько экземпляров лютеровской Библии и брошюр, сколько это стоило и сколько человек их теоретически прочитало. На примере очень конкретных и важных процессов Бернстайн показывает влияние медиа и помогает увидеть важнейшие подводные течения, их механизмы.

Встречаются и совершенно неожиданные факты, например:

"Потрясающей новостью 1492 года стало не отплытие Колумба, приведшее к величайшему географическому открытию, и даже не изгнание евреев из Испании, а падение стокилограммового метеорита близ деревни Энзисхейм в Эльзасе. Это было первое широко описанное инопланетное явление. На протяжении столетий музеи всего мира старались добыть фрагменты внеземного пришельца; в ратуше Энзисхейма до сих пор хранится камень весом примерно в 45 кг (...) Письменный доклад Колумба после возвращения в Европу в 1493 году сделался со временем достоянием общественности, но, в отличие от метеорита Энзисхейма, не произвёл большого впечатления".

Собственно, с того момента, как автор доводит свой рассказ до Нового времени, делается менее интересно, в первую очередь из-за постоянного ощущения того, как много он упускает
: все сосредотачивается в основном на проблемах британских газетчиков и британских политиков, на примере которых автор иллюстрирует общие процессы: как изобретение паровых двигателей и электроэнергии в конечном итоге внесло изменения в технологию книгопечатания и, в свою очередь, в политический статус технологического управления. Вместо тысячи частных типографий, рассыпанных по всей Европе, начинают доминировать немногочисленные предприниматели с существенными капиталом. Впрочем, о ключевых фигурах он рассказывает интересно: Херст, Липпман, Пулитцер и другие выглядят живо и противоречиво, как оно и было на самом деле.

Рассказ о радио и его влиянии на общество и политику опять же сопровождается подробными описаниями технологических прорывов, успехов и провалов разных изобретателей (череда исторических случайностей, из-за которой все получилось не так, как могло бы, это всегда интересно). Именно здесь автор много места уделяет Советской России. По его мнению, именно радио - Голос Америки и прочие - привели к краху советской системы. Здесь мы прочитаем массу известных сюжетов: суд над Бродским, процесс Даниеля и Синявского, повальное увлечение советских школьников радио и масса кружков радиолюбителей, и закономерный итог всего этого.

Рейган, Горбачев, цена нефти, некомпетентность заговорщиков и Руст - каждый фактор по отдельности сыграл свою роль, но в более широкой перспективе все события, предшествовавшие падению коммунизма, сводились к контролю над средствами массовой информации. Первоначальный импульс коллапсу Советского Союза и социалистического лагеря Восточной Европы дали две простые технологии - копирка и радиоприемники, работавшие на коротких волнах и выпускавшиеся в огромных количествах.

Сосредоточившись на технологиях производства радиоприемников в Восточной Европе, советском самиздате и последующем падении социалистического лагеря, автор практически не касается телевидения в каком бы то ни было уголке мира, почти не заглядывает в Китай, Японию или какой-нибудь Сингапур. Завершив сюжет с демократизацией Восточной Европы, он сразу же переходит к истории Интернета, начиная, как и в предыдущих случаях, с технологий и изобретателей. О гражданской журналистике, data-журналистике и социальных медиа говорится уже совсем коротко (конечно, упоминается роль твиттера в "Арабской весне"), после чего следуют выводы. Как и в самом начале повествования, читатель заметит тут противоречивый подход автора в оценке роли и влияния современных медиа на политику и общество. Быть им инструментом демократии или оружием тоталитаризма? Бернстайн не знает, возможны оба сценария, причем одновременно. Однако он отметит, что никакой демократизации силами одного только фейсбука не добиться, для неё нужно много других факторов, в том числе устойчивое благосостояние основной массы общества.

Книга в магазине: https://www.labirint.ru/books/584133/ и http://www.ozon.ru/context/detail/id/140538884/

Posts from This Journal by “книги для меня” Tag